Есть в 2026 году два важнейших адреса мировой мобилизации: Украина и Россия – и Ближний Восток (Иран и Израиль). И вот почему это так. Если коротко, обе войны, которые там сейчас полыхают, это генеральные репетиции третьей мировой войны. Она еще может не начаться, если репетиции провалятся для тех, кто готов обнулить миропорядок. Иранская война это не геополитика. Это попытка остановить апокалипсис Происходящее на Ближнем Востоке – вот главный узел нашего будущего. Там многое сошлось, и отсюда нестройный хор критики происходящего, за которой стоит желание вернуться в какой-то благополучно-правильный мир. Но на самом деле туда возврата нет. Процесс пошел, как говорил один генсек. Если вода вылилась на землю из кувшина, ее туда обратно не влить. Все привычные объяснения — нефть, влияние, баланс сил — удобны, но вторичны. Они уводят от главного. Происходящее вокруг Ирана — это не «очередной конфликт». Это в подоплеке – столкновение с идеей, которая в принципе не предполагает мирного исхода. Главная ошибка — мерить всех одной логикой «Миролюбивая общественность» традиционно осуждает силу — как и раньше осуждала Запад за милитаризацию, веря в миролюбие его оппонентов. Самокритика — действительно часть западной культуры. Но её побочный эффект — систематическая недооценка противника. Запад и сегодня снова делает свою любимую вещь: судит противника по себе. Чтобы понять происходящее, нужно смотреть на цели противоположной стороны. Рациональность, выгода, выживание, комфорт — всё это не универсальные категории. И даже гуманность и права человека. И даже жизнь человека как гиперценность. Есть (анти)системы, где это не просто вторично — это мусор. Балласт. И если ты этого не понимаешь, ты проигрываешь ещё до начала. Иран — это не просто государство, замешанное на жестокости Современный Иран — это не «ещё один авторитарный режим». Его властная элита – это не просто обладатели бонуса, который можно употребить для обогащения и удовольствия. Это теократия с вшитой в неё эсхатологией. Режим, основанный на идеологии (то есть тяготеющий к тоталитарности, как почти нигде в мире, причем тоталитарность эта уникально суицидальна). Там политическая логика подчинена религиозной эсхатологии. Она включает в себя культ мученичества, ожидание скорого (со дня на день) пришествия Махди, обесценивание земной жизни, как минимум бессмысленной вне религиозного контекста, как максимум греховной. Средоточие такой жизни – Запад и ключ к нему – Израиль). Радикальный шиизм – это не про исполнение правил (шариат) и не про суфийскую мистику личного опыта. Это про глобальный джихад и конец света (этого, здешнего света). Там смерть может быть целью, мученичество — успехом, конец истории — желаемым результатом. И это не метафора. Это рабочая модель мира. В такой системе смерть — не трагедия, а инструмент. А будущее — не проект развития, а финальная развязка. И да: не весь шиизм (тем более не весь ислам) такой — многие шиитские богословы считают эту конструкцию отклонением, злостной ересью. Но именно она стала государственной идеологией. Израиль здесь — не просто противник В этой конструкции Израиль — не «геополитический оппонент». Это символическая цель. Триггер. Его уничтожение в этой логике — не финал, а запуск процесса. Катализатор «большого события», после которого, как верят идеологи, последует обрушение всего остального мира. Проще говоря: Израиль — это первая домино-костяшка, падение которой создает цепную реакцию глобального краха. Именно поэтому риторика вокруг него всегда максимальная, а компромисс — практически невозможен: нельзя «наполовину» отказаться от апокалиптического сценария. Но попытка, используя прокси (ХАМАС, Хезболлу, хуситов), избавиться от Израиля без ядерного оружия и тем самым запустить процесс распада и уничтожения Запада – сорвалась. Ядерное оружие в этой логике — не инструмент сдерживания Обычные режимы хотят обзавестись ядерным оружием, чтобы не воевать. Обычные государства хотят выжить. Скажем, Северная Корея обзавелась ЯО, чтобы продлить в вечность свой статус кво. Здесь логика другая. Такие системы хотят завершить историю. Именно отсюда — одержимость ядерной программой. Если упростить до предела: для этой логики ядерное оружие — это не просто оружие. Это инструмент финального действия, способ довести войну до предела и ускоритель конца. Это принципиальная разница, которую многие упорно игнорируют. Беспечно не замечают. Речь идет о глобальном ядерном джихаде. О радикальном очищении мира от любой и всякой ереси, от неверных и маловеров как предпосылка перехода в иное состояние бытия. Ядерное оружие для режима в Тегеране – это технический Махди. Это инструмент мессии. В некотором смысле – способ призывания грядущего Махди (всё готово, приходи!). История знает пример Чтобы далеко не ходить: большевики тоже хотели сжечь мир ради идеи. Бросить для начала Россию в топку мировой революции, равнозначной преображению бытия, концу этого света и наступлению абсолютно иной эры («светлое будущее»). Это происходило в ситуации крайнего обесценивания и общественных форм, и культурно-религиозных конвенций, и человека как такового. И Ленин во многом преуспел. Историческая Россия сгорела дотла, жертв некому считать. Но мировая революция не случилась. Штурм будущего потерпел поражение. В СССР апокалиптика со временем выдохлась. Много этому способствовала Вторая мировая война со своей совсем другой повесткой. Ядерное оружие СССР появилось уже в более прагматичную эпоху, Сталин не успел им воспользоваться. Система в итоге выбрала выживание и постепенно одряхлела и сгнила на корню. Иран за годы существования режима аятолл – этого не выбирал. И, судя по всему, не собирается. Там идеология не ослабла, а, наоборот, сконцентрировалась. Там есть властная среда с сильным разогревом, и это лишает мир гарантий. Аятоллы подчинили себе Иран, который должен стать тараном апокалипсиса. Им не удалось, правда, создать значимое идеологическое и культурное прокси-оружие на Западе. В отличие от палестинского дискурса, оккупировавшего университеты и редакции, дискурс аятолл не влиятелен в окружающем мире. Но у него тоже есть преданные адепты и есть расчет на наивный идеализм в среде «миролюбивой общественности». Почему всё так нервно и жёстко Потому что альтернатива предельно простая: либо эту логику ломают сейчас, либо рано или поздно режим получает инструмент, после которого обсуждать будет уже нечего. И это не преувеличение. Ядерная программа Ирана должна быть уничтожена ради выживания человечества. Этот вызов сильнее климатического. Суть актуального конфликта проще и опаснее: это попытка радикальными средствами остановить радикальную идею. Это не борьба за ресурсы. (Крайне второстепенная тема, которая уныло обмусоливается критиками войны в эти недели и дни. Везде и всегда есть экономический интерес, далеко не везде он главный, не нужно впадать вульгарный марксизм.) Это не борьба за влияние. Это попытка не допустить ситуацию, в которой у людей, не боящихся конца света, появляется кнопка, этот конец ускоряющая. Можно сколько угодно спорить о методах. Можно порицать агентов, которые далеко не идеальны, идеальны только их белопальтовые критики, «коллективный Явлинский», если взять росссийскую аналогию. Игнорировать саму природу проблемы — значит делать вид, что её нет. А она есть. И она куда опаснее, чем принято говорить вслух. Это не война «против Ирана» как страны. Это попытка остановить сценарий апокалипсиса и вернуть Иран в рамки обычной, пусть и хрупкой, но рациональной реальности. Нынешнее противостояние — не «очередной конфликт на периферии», а история про лечение смертельно опасной болезни. Да, методы спорны. Да, героев мало или нет совсем. Да, последствия непредсказуемы. Но альтернатива — допустить появление у апокалиптической системы инструмента глобального разрушения. Украина – крепость нормального миропорядка Еще один узел будущего – в Украине. И еще один (как Израиль) ключ к судьбе Запада (а значит, и всего человечества). На первый взгляд, многострадальная Украина и ситуация вокруг Ирана относятся к разным геополитическим плоскостям: различаются регионы, акторы и непосредственные причины конфликтов. Однако при более широком рассмотрении они оказываются связаны через общий структурный контекст — трансформацию международной системы и проверку её устойчивости. На деле Украина находится в той же логике разлома — просто на другом участке фронта. Общий знаменатель: эрозия правил Обе ситуации укладываются в более общий процесс — ослабление универсальности правил, на которых держался послевоенный порядок: принцип суверенитета, ограничение применения силы, логика сдерживания. Гуманизм и права человека. И даже толерантность и мультикультурализм. Это называют «международным правом», но природа его – ситуативный консенсус, и только. Консенсуса нет. Мы видели проект Исламского государства (ИГИЛ). Его атака на Нью-Йорк и Вашингтон во многим создала тот мир, в котором мы теперь живем. Мы наблюдаем за драматической эрозией консенсуса на Западе, по инициативе Трампа. Это только спазм или уже конвульсии и агония? Первым (но не последним) в нашем веке, кто не ситуативно, а радикально и последовательно взялся разрушать этот порядок, был Путин. Он использовал Россию как инструмент разрушения текущего консенсуса. Она снова брошена в топку. Заточена на решение задачи, не имеющей ничего общего со здравым смыслом и тем, что можно было бы назвать «национальным интересом». Хотя речь, конечно, не о «светлом будущем», не о «прекрасной России будущего», а о немеряных претензиях на доминирование – комплексе зловещей Старухи из пушкинской сказки о рыбаке и рыбке. Путин и его окружение – и есть эта безумная Старуха. И туда же, еще более фатально, брошена, увы, Украина. В украинском случае речь идёт не только о прямом пересмотре границ и допустимости силового их изменения. То, что в Украине и с Украиной делает Россия, - это инструмент угроз, давления, запугивания, шантажа. Они адресованы всем. В ближневосточном — о потенциальном выходе вообще за пределы здешнего бытия, выворачивании реальности наизнанку. Украина как кейс «порогового поведения» Украинский конфликт важен в контексте «сдвига порогов допустимого». Украина оказалась линией, где проверяется, насколько вообще ещё работает старый порядок. На земле Украины находится линия фронта между порядком и «хаосом». Этот «хаос» еще называют не без оснований новой, третей мировой войной. Но суть этой войны не в экономике и не в политике, она экзистенциальна. На кону судьба цивилизации Запада, ее генеральной духовной традиции, связанной с авраамическими религиями, с античностью, с новоевропейским гуманизмом. Есть мир, где всё ещё работают рациональные правила — интересы, баланс, сдерживание. Там живы – не спорьте! – идеалы и ценности. И присутствует, как бы кто ни спорил, практическая гуманность. И есть силы, которые эти правила и нормы, обычаи и вкусы либо отвергают, либо считают временными. Бесчеловечные средства Путина являются частью его цели. Ее реализация грозит опрокинуть человечество в замогильный мир новых Ассирии или Карфагена, воздух которых гибелен для личности. Не факт, что это получится. Однако, если действия, ранее считавшиеся недопустимыми, не получают системного ответа, они со временем нормализуются. Если это проходит без последствий — правила обнуляются. Это создаёт прецедент, который может быть использован другими акторами — в том числе в совершенно иных регионах. Любая демонстрация того, что международная система не способна эффективно реагировать на нарушение базовых норм, снижает сдерживающий эффект. И наоборот: последовательная реакция усиливает предсказуемость и повышает цену эскалации. Украина в данной конфигурации — это не периферийный эпизод, а один из ключевых индикаторов состояния системы. От того, какие нормы удаётся сохранить или утратить в этом кейсе, зависит поведение других акторов, включая тех, чья логика изначально менее связана с рациональным сдерживанием. Именно поэтому эти, на первый взгляд, разрозненные кризисы оказываются взаимосвязанными на уровне последствий, а не причин. Если система не выдерживает в Украине — это сигнал всем остальным: ограничений больше нет. И наоборот: жёсткое удержание рамок в одном месте снижает риск их обрушения в другом. Вопрос везде один и тот же: есть ли ещё границы, которые нельзя переходить. Если ответ «нет» — следующий шаг становится лишь вопросом времени и возможностей. В Украине решается, останется ли мир системой ценностей и правил или превратится в пространство силовых экспериментов без каких либо ограничений.

Война началась, она идет и уже просто так не кончится. Нескоро кончится. Возможно, не при нашей жизни. Но ведь нужно как-то посреди всего этого бедлама жить? И желательно выжить достойно. Это война, где не совсем понятно, кто враг, а кто друг. Можно легко ошибиться. Хотя в принципе многое ясно, если быть на стороне гуманности и уважения человеческой жизни, человеческих прав, солидарности со страдающими и отчаявшимися. Эта война имеет, как давно признано, гибридный характер. Она чаще всего состоит из спецопераций самого широкого диапазона. Конечная цель их организаторов – доминирование, подавление любого сопротивления. Атакована ваша жизнь, ваше сознание, ваше понимание реальности. Вашей линией фронта, вашей передовой могут стать ваш город, ваша улица, ваш дом, ваша квартира, телеэкран, аккаунт в соцсети. И могут стать, и часто становятся, пусть это коснулось пока не всех. Но лучше не расслабляться. Бесконечная череда провокаций, ставших обиходной прозой жизни и отнимающих уверенность в прочности миропорядка. Тут боевые дроны летят в Польшу. Тут военные самолеты пересекают границы Эстонии. Тут рвутся кабели на Балтике. Тут диверсии на железных дорогах. Тут хакерские атаки в интернете. Тут китайский крот заведует офисом депутата от AfD. Тут неопознанные беспилотники вояжируют то над Германией, то над Данией... А уж предвыборные кампании – это предмет неустанного спецакционизма. Задача – не обязательно победа нужного кандидата – но подрыв доверия и ослабление лояльности к самой системе, к основам существующего правопорядка. В банках из-под кукурузы Вот свежая и рядовая новость: российская разведка готовила атаки в Германии. По версии Агентства внутренней безопасности и прокуратуры Польши, российские спецслужбы готовили атаки с использованием беспилотников и банок из-под кукурузы, в которых была спрятана взрывчатка. Предполагается, что дроны должны были сбросить эти банки на неназванные объекты. Задержан 27-летний Владислав Д., его подозревают в перевозке компонентов для дронов и банок со взрывчаткой между Литвой, Польшей и Германией, утверждает газета Wyborcza. Один из тайников с банками он выкопал на кладбище в литовском Каунасе и должен был привезти в Польшу по инструкции человека, с которым общался в Телеграме. Во время чемпионата Европы по футболу 2024 года, который проходил в Германии, он уже привез компоненты дрона и SIM-карту в Дюссельдорф. Кому – не сообщается. Но не успел довести дело до конца. Новое политическое сознание Война, полыхающая на Востоке, на самом деле давно трансгранична. Понимание этого по-разному приходит и к европейским лидерам. Они все чаще говорят о том, что мы вступили в военную фазу. Это постоянная тема в риторике Фридриха Мерца. Премьер-министр Польши Дональд Туск симптоматично повторил на днях в Варшаве, на форуме по безопасности: "Важнейшая задача всех лидеров общественного мнения – заставить все западное сообщество, все трансатлантическое сообщество болезненно и глубоко осознать, что идет война. Война на Украине, нравится это кому-то или нет, - это и наша война. Если мы проиграем эту войну, последствия затронут не только наше поколение, но и будущие поколения. В Польше, по всей Европе, в США, по всему миру". В Копенгагене сейчас проходит неформальный саммит лидеров ЕС, столица Дании превратилась в укрепленный лагерь. «То, что мы переживаем сейчас в Дании, я называю гибридной войной. Когда я смотрю на Европу сегодня, я думаю, что мы находимся в самой сложной и опасной ситуации со времен окончания Второй мировой войны», — заявила премьер-министр Метте Фредериксен. Командующий сухопутными войсками Франции генерал Пьер Шиль только что заявил о необходимости для западных стран быть готовыми к возможному вступлению в боевые действия в самое ближайшее время. В статье, где офицер пишет о приоритетах на эти годы, он фиксирует: «Нужно быть готовыми в любой момент вступить в бой, даже с сегодняшнего вечера, если потребуется». Массовые акции Теперь эта перманентная гибридная война подходит к очень опасной стадии - давление на правительства и элиты через граждан. Разумеется, этот прием возможен в демократиях, где мнение граждан кое-что значит. А значит – можно мобилизовать эффективный актив и использовать его как оружие. Этот маховик и разворачивается сейчас в Европе Возьмите хоть недавние события в Великобритании: масштабные, хорошо организованные акции протеста против иммигрантов. Или свежую пропалестинскую «интифаду» в Берлине с требованиями, удовлетворение которых меняет базисный характер послевоенного немецкого государства. Милитаризация – и обрезание социальных расходов Реакции на все эти провокации и спецоперации спонтанные, но в целом мало радуют. Пухнут военные бюджеты. Клепаются вооружения разного рода – один из самых токсичных продуктов цивилизации. Вот уже дошло и до новой программы «звездных войн»… Читайте также: Попутно почти повсеместно сокращаются социальные расходы при росте цен (прежде всего на энергию и жилье). Социальное государство трещит по швам. После всплеска социальных расходов в 2020–2021 в 2022–2025 многие страны ЕС переходят от экстренных выплат к «нормализации» и в целом ряде случаев — к экономии на социальной поддержке, к ужесточению условий получения пособий или к целевым сокращениям выплат. Это особенно заметно в политике в отношении мигрантов/беженцев. Домохозяйства сталкиваются с сокращением покупательной способности, более жесткими правилами доступа к соцподдержке, с риском дрейфа в сторону бедности. Беженцев-нерезидентов ждет снижение поддержки или ужесточение доступа к льготам. Заодно усиленно сокращается и прием новых беженцев. Тяжелая история такого рода, например, - это минимизация программы гуманитарных виз в Германии, что больно ударит по противникам режима в России и Беларуси. Мы видим, как власти пытаются ужимать соцпакет в Германии. Идет активная политическая дискуссия о Bürgergeld/Grundsicherung. Есть предложения по «сокращению/пересмотру» прав на выплаты и повышению требований к получателям (работа/участие). На разном уровне властями предлагаются жесткие меры: обязательная общественная работа для части бенефициаров, проверка трудоспособности, ужесточение санкций и т.п., и т.д.. Это фактически означает «снижение реальной доступности выплат» при несоблюдении условий, сдвиг к Work-First и условности выплат: требование участия в работе/общественных работах. Существенно ужесточается доступ и контроль — это воспринимается как сокращение гарантированного обеспечения. В странах Балтии рост расходов на оборону явно вытесняет социальные расходы. Правительства в последние годы усиливали фискальную дисциплину, что сужает пространство для расширения соцпакетов. Приоритеты смещены в сторону целевой помощи (энергосубсидии, адресные выплаты), а не универсального расширения пособий. В Польше в начале этого года были введены дополнительные выплаты/надбавки также целевого характера (например, допнадбавка для получателей соцпенсий). Но усилились политические дискуссии и введены меры, направленные на ограничение пособий для иностранцев и пересмотр продления выплат украинским беженцам. В августе президент ветировал закон о продлении некоторых выплат для беженцев. Чувство исторического тупика Все это порождает ощущение, что мир зашел куда-то не туда и не знает, как оттуда выбраться. Точнее, выигрывают в этой ситуации те, кто научился ее использовать в своих интересах. Скажем, выстраивается довольно стройная победоносная стратегия гибридной войны, позволяющая как минимум укрепить свои власть и влияние, как максимум – расширить ресурс доминирования. Выгодоприобретатели в ситуации войны согласны на беспринципный «мир» ценой свободы и демократического миропорядка, если они при этом сохраняют и увековечивают свой властный ресурс. Это правые ультра, которые хотели бы упразднить демократический порядок, свободы и гражданские права, минимизировать социальные обязательства – и править так, как Оруэлл или Замятин писали в антиутопиях про тоталитарное будущее. Мы видим, как это бывает на примере России. Жизнь человека в российском горизонте была обесценена двумя мировыми войнами, гражданской войной и последующими идеократией вперемешку с деспотией. Кризис советской идеи вовсе не привел ни к признанию ценности человека с его жизнью и правами, ни к развитию личностного самосознания. Подражание стилевым чертам западного строя жизни не опиралось на фундамент гуманистических ценностей. А там, где нет гуманизма как мотора жизни, его место занимают какофония свирепого этатизма и латентных магических практик. Общество превратилось в оккультный фантом. Конечно, из щелей еще торчит что-то живое. Но в целом это огромная социально оскопленная среда, где всякая публичность происходит только под контролем бюрократии и военщины. Выбор Европы У Европы, кажется, выбор невелик: или изменять своим гуманистическим ценностям, предавать принципы демократии – или проиграть двум империям: Америке и России. Иногда говорят, что трем, имея в виду Китай. Хорошо, трем. (США с некоторых пор уже явно не тот союзник в утверждении демократической и гуманной нормы, на которого всецело можно положиться. Трампизм там не сезонная болезнь, а мощный тренд.) Транзакция, например, такая: Путин угрожает - Европа милитаризуется - социальные расходы сокращаются - правые усиливаются - правительства сносятся - правые приходят к власти - новые правительства заключают глобальный пакт с Россией и с США. Или все-таки есть и другой путь в ситуации исторического цейтнота? Не поддаваться. Не предавать себя, хотя стать более прагматичными. Поумнеть (быть мудрыми, аки змеи), уметь кооперироваться против угроз. Европе в целом и особенно Германии с ее трудной судьбой надо научиться защищать себя и европейские ценности. Это решаемая задача. Это важнейшая задача. Мы обязательно победим. И еще спляшем на поминках нового авторитаризма.

Переживет ли русская культура путинское безвременье? Несомненно переживет. Вопрос в другом: какой она будет, что от нее останется. Живая преемственность культуры и так-то в России не слишком сильна. Последние годы отмечены прогрессирующим разрушением этой преемственности в большом и малом. Великие явления, вроде Толстого и Достоевского, Чехова и Мандельштама, Станиславского и Эйзенштейна – давно в прошлом. Великий опыт гуманизма все меньше востребован в пределах российского официоза, а часто и демонстративно отвергается. Радикалы говорят: культурный закат не только очевиден, он и неотвратим, а последствия фатальны. Даже в лучшем случае постпутинская культура будет бедной и провинциальной. Вы рассуждали о закате Европы – а закат начался и происходит на русском Востоке. Режиссёр Кирилл Серебренников, эмигрировавший во Францию в 2022 году, сказал в интервью «Новой газете Европа», 15 марта 2022 года: «Культура в России стала заложницей власти, а война добивает её остатки». Но если не предрешать, а просто бросить взгляд на окрестность и поразмыслить, то что мы увидим? Что выплывает из тумана и мрака? Обозначим некоторые аспекты саморазрушительной культурной практики в современной России. Подрыв ценностных основ. Происходит пропагандистское вырождение культуры, принудительная селекция идей и ценностей в сторону идеологического примитива. С приходом Путина к власти после 2000 года телевидение, кино и литература начали активно продвигать шовинистические, ура-патриотические нарративы, часто в ущерб художественной свободе. Культура стала инструментом государственной политики. Возьмем для примера кинематограф. По данным «Кинопоиска», с 2014 года доля государственных средств, выделяемых на ура-патриотические проекты, выросла к середине 2022 года на 40%, тогда как независимые режиссёры вынуждены искать финансирование за рубежом. Война в Украине усилила этот процесс. Милитаризация общества, особенно после 2022 года, - это яд, отравивший русскую культуру. Фестивали военной песни, выставки оружия, военные вирши и прочие ура-патриотические артефакты – несть числа этой пропагандистской дребедени. Театры, в том числе вроде бы призванные дорожить своей репутацией, ставят спектакли с «правильным» посылом. В кино появляются фильмы вроде пропагандистского «Крыма» режиссёра Алексея Пиманова (2017 года). Кинокритик-эмигрант Антон Долин отмечал в «Meduzе», 5 апреля 2022 года: «Российское кино всё чаще превращается в рупор власти, теряя способность задавать вопросы». Цензура. Становится все более строгим контроль над культурой. Философия, публицистика, журналистика, арт-практики вгоняются в жесткие рамки. Интеллектуальный дискурс и искусство, способные осмыслить трагедию войны или социальные проблемы, становятся все менее уместными или просто запретными. Закрываются темы, связанные с критикой власти и милитаристического угара, с национальными проблемами в современной России, с квир-культурой. Яркий пример – издательская практика, когда старые и новые книги издаются с закрашенными черным словами, а то и абзацами: это визуальная цензурная репрессия, которая начала работать в режиме самоцензуры издательств. Упадок образования. С началом путинской эпохи система образования претерпела изменения, усилившиеся после 2022 года. Учебные программы всё больше фокусируются на «патриотическом воспитании», а гуманитарные дисциплины, такие как литература и история, переписываются под матрицу официальной идеологии. Например, в 2023 году в школьных учебниках появились разделы, оправдывающие и даже воспевающие военную агрессию России против Украины, пресловутую «специальную военную операцию».* Конкретно: учебник истории для 11 класса средних школ в России под редакцией одиозного Владимира Мединского, рекомендованный для использования в 2023 году, содержит раздел о «СВО», которая трактуется как «восстановление исторической справедливости». (Сам Мединский, меж тем, возглавил в 2025 году писательский союз, трансформируемый по образцу приснопамятного Союза советских писателей.) Репрессивный каток. Закрылись многие редакции и издательства – и это результат не финансовых проблем, а проявление воли власти. Всего два примера - ликвидация медиаресурсов «Эхо Москвы» в марте 2022 года — «BBC Russian», 3 марта 2022 года. За последние годы примеров таких гонений много. Издания или перестают выходить - или эмигрируют. Много и случаев изгнания из театров, из кино деятелей искусства, которые честно говорят о жизни. Иногда под надуманными предлогами, а иногда и вполне откровенно: за антивоенные, антирежимные высказывания. Примеры: увольнение режиссёра Евгении Беркович из театра за антивоенные пьесы, ее арест и осужедние на лагерный срок в 2023 году; изгнание режиссера и руководителя театра Кирилла Серебренникова из Гоголь-центра в 2021 году. Людям культуры навешивается ярлык «иностранного агента». Список такой огромен. Скажем, писатель Дмитрий Глуховский объявлен «иноагентом» одним из первых людей художественной сцены, 7 октября 2022 года. Все больше и случаев, когда деятели культуры в России оказываются за решеткой – кто на дни, а кто и на годы. Так, уже упомянутая Евгения Беркович и Светлана Петрийчук арестованы в мае 2023 года за пьесу «Финист Ясный Сокол» и спектакль по ней. Внешняя и внутренняя эмиграция. Законы о «нежелательных организациях» (2015 года) и «иностранных агентах» (усилен в 2022 году) вынудили многих художников, писателей и музыкантов покинуть страну. Видные деятели культуры уехали из России и навряд ли в большинстве своем вернутся. Уход из России таких различных по масштабу и личному почерку, но ярких фигур, как Людмила Улицкая, Дмитрий Быков, Борис Акунин или Андрей Звягинцев, Борис Гребенщиков, Алла Пугачева - оставляет заметные бреши в культурном ландшафте. Список деятелей культуры – недавних эмигрантов устрашающе велик - и растет. А кто не уехал, тот замолчал. Или говорит полушепотом. Редкие исключения – к их числу принадлежал, например, недавно умерший поэт Вадим Жук, бесстрашно выкладывавший в Фейсбуке свои антивоенные стихи – подтверждают правило. Культурная самоизоляция. Россия возвращается к практике цензурных ограничений на доступ извне идей, практик, артефактов. Западные книги, фильмы и музыка стали менее доступны. Еще в 2018 году был запрещен в прокате фильм «Смерть Сталина». Это была одна из первых ласточек цензуры – и она оказалась очень показательно связана с фигурой кровавого диктатора. Произошло ограничение доступа к западным стриминговым сервисам. Например, Netflix, ушел из России в марте 2022 года. Война и последовавшие санкции усилили культурную изоляцию. Кажется, в эпоху Интернета она не может быть тотальной. Но все же, все же… Людмила Улицкая в интервью «Deutsche Welle», 25 сентября 2022 года сказала: «Мы теряем связь с мировой культурой, а внутри страны растёт пустота, заполненная пропагандой». Напоследок еще одна цитата. В своем «Заратустре» Фридрих Ницше писал: «Культура — это лишь тоненькая яблочная кожура над раскалённым хаосом». В России эта «кожура» становится всё тоньше. Аполлон уступает вахту сумасшедшему Дионису в военном прикиде.

Наивным идеалистам в конце прошлого века казалось, что эпоха войн уходит. Новая рациональность и новая гуманность позволят их избежать. Они делают войну нелегитимной. Мы сами были такими идеалистами. Или, по крайней мере, хотели надеяться на лучшее. Но новый век показал, что эти надежды чрезмерны. И вот, к концу первой четверти века, мы живем в каком-то военном чаду. Мир воюет, мир вооружается. Притом современные войны имеют особый характер. Современные войны меньше всего зависят от событий на традиционном поле боя. Или поле боя сменило свой вид и вовсе не сводится к окопной линии фронта. Вошло в обиход понятие «гибридная война». Это стратегия, сочетающая почти любые методы для достижения целей, количество и качество которых тоже умножается. Гибридную войну активно использует Россия против Запада. Ограниченная в традиционных ресурсах для конкуренции с НАТО и ЕС, Москва применяет то, в чем поднаторела и преуспевает: дезинформацию, кибератаки, экономическое давление и тайные операции. Методы гибридной войны России Первое. Информационная война и дезинформация. Россия вкладывает значительные ресурсы в информационные операции. В 2022 году во время войны в Украине Россия запустила кампанию, утверждая, что биолаборатории на Украине разрабатывали оружие под руководством США. Договорились до баснословных боевых комаров и до этнического оружия, специально якобы направленного против русских. Это безумие опровергнуто ООН, но нарратив распространился в 30 странах. Бюджет информационных активов пухнет. Так, бюджет RT (Раша Тудэй) в 2023 году составил около 23 миллиардов рублей (примерно $300 миллионов по тогдашнему курсу). Sputnik также получает щедрое финансирование для работы на десятках языков. Возможно, даже более эффективны пропаганда и дезинформация в соцсетях. Согласно отчету Центра анализа европейской политики (CEPA) 2024 года, Россия использует более 150 тысяч аккаунтов в социальных сетях для распространения дезинформации в Европе и США. Характерный пример - вмешательство в выборы в США 2016 года. Интернет-агентство ("фабрика троллей") в Санкт-Петербурге, связанное с Евгением Пригожиным, создало тогда тысячи фальшивых аккаунтов, охвативших более 126 миллионов пользователей Facebook. Второе. Кибератаки. Россия стоит за множеством киберинцидентов, направленных на западные страны. По данным Microsoft Threat Intelligence за 2023 год, 58% кибератак, спонсируемых государствами, исходят из России. Информационные агрессоры, группировки, такие как Fancy Bear (APT28) и Cozy Bear (APT29), связаны с российскими спецслужбами. Так, атака на SolarWinds в 2020 году затронула 18 тысяч организаций, включая Госдеп США. Ущерб оценивается в миллиарды долларов. А в декабре 2024 года повреждение кабеля Estlink 2 между Эстонией и Финляндией вызвало подозрения в диверсии со стороны России. Эстония зафиксировала присутствие российского судна вблизи места инцидента, что подтверждается данными спутникового слежения. И это не единственный эксцесс такого рода. Третье. Экономическое давление. Россия использует газ как оружие. В 2021 году, перед вторжением в Украину, "Газпром" сократил поставки в Европу. Это привело к росту цен на газ до $1 800 за тысячу кубометров. По данным Евростата, в 2022 году 40% газа ЕС все еще поступало из России, хотя к 2025 году эта доля сократилась до 15% благодаря сжиженному газу из США и Катара. В 2023 году Россия ввела эмбарго на экспорт дизельного топлива в страны Балтии. Это увеличило затраты Литвы на энергию на 12% за три месяца. Теневой российский флот из 600 старых танкеров перевозит 1,5 миллиона баррелей российской нефти ежедневно, обходя западные санкции (это данные Lloyd’s List, 2024 год). Четвертое. Использование "зеленых человечков" и тому подобных прокси-сил и частных армий Тактика "зеленых человечков" в Крыму в 2014 году стала универсальным шаблоном. Тогда, по данным Bellingcat, в крымской операции захвата полуострова участвовало около 10 тысяч российских военнослужащих без опознавательных знаков. ЧВК "Вагнер" насчитывала до 50 тысяч бойцов на пике в 2023 году и действовала в Ливии, Сирии и Мали. В 2022 году "Вагнер" был замечен в поддержке пророссийских сил в Судане. А в 2024 году в Польше задержали группу диверсантов, предположительно связанных с Россией, планировавших поджоги складов с военной помощью для Украины. В марте этого года одного гражданина Белоруссии обвинили в совершении диверсии по заказу российских спецслужб, ему вменяется поджог строительного супермаркета OBI в Варшаве в апреле 2024 года. Пятое. Вмешательство в европейские политические процессы. В 2020 году российские хакеры взломали почту команды Эммануэля Макрона перед выборами во Франции, пытаясь повлиять на их исход. По данным EU DisinfoLab, в 2024 году Россия потратила $15 миллионов на кампании в TikTok и X для продвижения антизападных нарративов среди молодежи в ЕС. Россия поддерживает радикальные, антиевропейские, антисистемные и популистские партии. По данным французской разведки (DGSE), в 2014 году Национальный фронт Марин Ле Пен получил кредит в €9 миллионов от российского банка. В 2023 году немецкие СМИ раскрыли финансирование "Альтернативы для Германии" через посредников из Москвы. Чем Запад отвечает на гибридные атаки? Часто считают, что отвечает Запад слабо и неумело. Ему явно недостает наступательной инициативы. Но без ответа все же российская агрессия не остается. Обозначим векторы этого ответа. Первое. Укрепление информационной устойчивости. Программа ЕС East StratCom с 2015 года выявила более 15 000 случаев дезинформации из России. Расширение таких инициатив необходимо. Финляндия в 2023 году ввела обязательные уроки медиаграмотности в школах, снизив восприимчивость к фейкам на 30% (это данные Helsinki Times). Второе. Усиление кибербезопасности. НАТО провело учения Cyber Coalition 2024 с участием 35 стран, отработав защиту от атак на энергосети. США в 2025 году увеличили бюджет кибербезопасности до $13 миллиардов, что позволило создать 200 новых команд реагирования. Правда, что с ними будет при новом президенте, пока неясно. Третье. Снижение энергетической зависимости. Германия к марту 2025 года, судя по всему, полностью отказалась от российского газа, заменив его поставками из Норвегии и США (данные Bundesnetzagentur). ЕС инвестировал €50 миллиардов в ветряные и солнечные проекты в 2024 году, увеличив долю "зеленой" энергии до 45%. Четвертое. Санкции и юридическое преследование. Санкции Запада заморозили $300 миллиардов резервов ЦБ России в 2022 году, а новые меры 2024 года сократили доходы от нефти на 25% (МВФ). В 2025 году Литва предложила конфисковать активы российских олигархов в ЕС для финансирования восстановления Украины. Пятое. Активная дипломатия и поддержка союзников. В 2024 году НАТО увеличило присутствие в странах Балтии до 10 000 военнослужащих после инцидентов с кабелями. США выделили $61 миллиард Украине в 2024 году, что позволило сдерживать российские силы на востоке. Шестое. Гибридные контратаки. В 2023 году активисты из Anonymous взломали российские телеканалы, транслируя правду о войне в Украине. Предложение Литвы саботировать теневой флот России поддержали Швеция и Дания, начав мониторинг судов в Балтийском море в январе 2025 года. Подведем предварительный итог. Россия ведет гибридную войну против Запада, используя изощренные методы с опорой на реальные ресурсы: от $300 миллионов на пропаганду до 600 танкеров теневого флота. Запад отвечает. Санкциями, киберзащитой и диверсификацией. Но для победы нужны более активные шаги: от развития медиаграмотности до гибридных контратак. На кону — стабильность единственного очага либеральной демократии в мире.

Трансатлантическая солидарность в серьезном кризисе. Политические и экономические узы рвутся или, по крайней мере, проходят критическое испытание. Для нас, европейцев, внезапно актуальным стал вопрос, сможет ли Европа обойтись без США. Старый Свет и Новый, Европа и Соединенные Штаты на протяжении десятилетий были связаны тесными политическими, экономическими и культурными узами. Они были обновлены после Второй мировой войны и укреплены в эпоху Холодной войны на основе политического и экономического, а также в некоторой степени и культурного первенства США. Это союз, который в Европе не признавали только закоренелые маргиналы. И основан этот союз был в корне на общих ценностях – ценностях культуры Запада. Хотя в Европе и говорили о культурном суверенитете, но реально он не требовал больших усилий. Американские культурные влияния спокойно уживались с европейским культурным авангардом. Это не означало отсутствия споров. Это их предполагало. Но сама культура Запада формируется в пространстве дискуссий. Так что спорная новизна и проблематичные традиции, гениальные и безумные идеи и проекты в сфере мысли, в искусстве, в культурной практике сосуществовали, образуя большой горизонт смыслов. Разговоры о кризисе в культуре, в духовной сфере исходили из наличия общего проблемного пространства, неизбежных и неискоренимых связей между Европой и Северной Америкой. Новый вызов, однако, оказался брошен в последние годы. Общественная среда в США пришла в движение, суммарным знаменателем которого стало резкое усиление тенденции к изоляционизму и национальному эгоизму. Притом, что нечто подобное мы легко найдем и в жизни Европы, она в целом все-таки оказалась явно не готова к тому резкому разрыву трансатлантической солидарности, который декларируется новым президентом США Трампом и его политической свитой – функционерами Республиканской партии. На фоне этого возникает вопрос: сможет ли Европа обойтись без США? Чтобы ответить на него, рассмотрим три ключевых аспекта — политику, экономику и культуру. Политическая самостоятельность: реальность или иллюзия? Политически Европа в значительной степени зависит от США через структуры НАТО, где американское военное присутствие и ядерный зонтик обеспечивали безопасность континента. После окончания холодной войны европейские страны сократили свои военные бюджеты, полагаясь на США как на гаранта стабильности. Например, в 2023 году лишь 11 из 31 страны НАТО достигли целевого показателя в 2% ВВП на оборону, причем значительная часть этих расходов приходится на американскую технику и инфраструктуру. Однако последние события — такие как война в Украине, угроза глобальной войны с Россией (и фактическое начало гибридной войны) и непредсказуемая политика США — подтолкнули Европу к идее «стратегической автономии». Франция под руководством Эммануэля Макрона активно продвигает создание общеевропейских вооруженных сил и готова гарантировать Европе свой ядерный зонтик. Германия, традиционно осторожная в военных вопросах, начала переосмысливать свою роль. Тем не менее, политическая независимость Европы сталкивается с внутренними проблемами. ЕС – это ассоциация, где нет единства взглядов на автомате. До последнего времени страны Восточной Европы, такие как Польша, видели именно в США основного союзника против России, для них политика Трампа это удар страшной силы. Есть и прихлебатели Кремля в Европе: автократы Орбан и Фицо. Без единой внешней политики по ключевым вопросам и общей армии Европа пока не может игнорировать вопрос об американской поддержке. Однако вынуждена считаться с тем, что такой поддержки в критической момент она может и не получить. Ситуация меняется на глазах. Европа теоретически способна обойтись без США, но на практике это требует времени, ресурсов и политической воли. Политически континент пока не готов к полной самостоятельности из-за зависимости от НАТО и внутренних разногласий. Экономическая независимость: торговля против технологий. Экономически Европа и США взаимозависимы, но степень этой зависимости асимметрична. США — крупнейший торговый партнер ЕС: в 2023 году объем торговли товарами между ними составил около 1,2 триллиона долларов. Американские компании, такие как Apple, Google и Amazon, доминируют на европейском рынке технологий и услуг, а европейские фирмы, такие как Airbus и Volkswagen, активно работают в США. Однако Европа обладает мощной экономической базой: совокупный ВВП стран ЕС в 2024 году превысил 18 триллионов долларов, что в принципе сопоставимо с американским. ЕС также активно диверсифицирует торговые связи, укрепляя отношения с Китаем, Индией и странами Африки. После энергетического кризиса 2022 года, вызванного сокращением поставок российского газа, Европа ускорила переход на возобновляемые источники энергии и снизила зависимость от американского сжиженного природного газа, хотя США остаются важным поставщиком. Вероятно, ключевой вызов — технологическая зависимость. Европейские инновации в области искусственного интеллекта, полупроводников и цифровой инфраструктуры отстают от американских. Регуляторная политика ЕС, такая как GDPR (общий регламент по защите данных), защищает рынок. Но она, скажем прямо, не стимулирует появление собственных технологических прорывов. Если Европа хочет экономической независимости, ей придется инвестировать в R&D (исследования и разработки) и создавать конкурентоспособные альтернативы американским продуктам. В противном случае она останется в роли потребителя, а не производителя. Скорее всего, в ближайшие годы Европа будет двигаться к большей автономии, сохраняя стратегическое партнерство с США. Полный разрыв возможен только в случае радикальных изменений — например, если США окончательно утратят интерес к европейским делам или если ЕС сумеет консолидироваться в единое политическое и экономическое пространство. Культура: между Голливудом и национальной идентичностью. Самый тонкий вопрос – культурный суверенитет. Позволительно спросить: а нужен ли он, по большому счету? Культурная жизнь в США происходит чрезвычайно плюралистично – и, к счастью, мало зависит от капризов вашингтонской власти. Пока еще рано прогнозировать какие-то непоправимые патологии в американской культурной сфере, которые могли бы привести к разрыву между Старым и Новым Светом. Но то же самое можно сказать и про европейскую культуру. Она плюралистична, в ней есть много всякого, но это и обеспечивает ее динамику. Культурная независимость невозможна. При этом культурное влияние США на Европу огромно: американские фильмы, музыка и поп-культура формируют вкусы поколений. Голливудские блокбастеры собирают в европейских кинотеатрах миллиарды евро, а Netflix и Spotify прочно вошли в повседневную жизнь. Английский язык, усиленный американским культурным экспортом, стал lingua franca Европы. Тем не менее, Европа обладает богатым культурным наследием и оно не выглядит умирающей традицией, кто бы и что бы на сей счет ни говорил. Франция, например, субсидирует национальное кино и вводит квоты на иностранный контент в СМИ. Европейские фестивали, такие как Каннский или Венецианский, сохраняют престиж. Местные музыкальные и литературные традиции находят свою аудиторию. Европа показала, что может создавать глобально значимый контент — от сериалов вроде немецкой «Тьмы» до литературных событий мировой значимости. Есть, наконец, еще и пример России, показывающий, что репрессии в сфере культуры, мотивированные изоляционизмом кремлевской власти, попытка культивировать некую самобытность - до добра не доводят. Думается, в культурной сфере Европа и США на большую перспективу останутся связанными узами, которые одновременно поддерживают и ограничивают обе стороны. Политические патологии и авантюризм, изоляционистские потуги едва ли могут этому сильно помешать.